loader

Спасатель рассказал о ликвидации взрыва на Чернобыльской АЭС

  • Спасатель рассказал о ликвидации взрыва на Чернобыльской АЭС

Киев: Ночью 26 апреля 1986 года 176 сотрудников реакторного блока №4 проводили испытания системы энергопитания реактора. В 01:23 были отключены системы аварийной остановки и эксперимент начался. В активной зоне реактора произошло несколько детонаций. Взрыв поднял крышу реактора весом в 1200 тонн. Сильная струя радиоактивного пара разнесла уран и графит на сотни квадратных метров вокруг станции. Из дыры поднялся километровый столб пламени, насыщенный плавящимися радиоактивными частицами. Произошла самая крупная в истории атомная авария, которая известна как "Чернобыльская катастрофа".

Первыми в ликвидации последствий аварии приняли участие сотрудники станции. Непосредственно во время взрыва погиб только один человек, еще один скончался утром от полученных травм. Однако впоследствии у 134 сотрудников ЧАЭС и членов спасательных команд, находившихся на станции во время взрыва, развилась лучевая болезнь, в течение нескольких месяцев 28 из них умерли. Общее количество ликвидаторов, включая последующие годы, составило около 600 тысяч.

О последствиях аварии на ЧАЭС рассказал эксперт по энергетике, автор законов по ядерной и радиационной безопасности, народный депутат первого созыва Верховной Рады Владимиром Усатенко.  

—    Скажите, кого привлекали к ликвидации последствий на ЧАЭС? По какой схеме проводились самые первые работы после аварии? 

—    К сожалению, сама организация изначально была низкого уровня. Призывали туда нас, солдат, как резервистов, и никому не была интересна моя специальность - энергетика. Я был старшиной роты, которая участвовала в работах на четвертом энергоблоке. Было привлечено не менее двух батальонов, которые привлекли к ликвидации – нужно было носить в полиэтиленовых мешках воду и цементный раствор. Так, мы провели там 42 дня. 

—    Ввиду опасности таких работ, какие меры предпринимались, чтобы обезопасить ликвидаторов? 

—     Наша часть находилась в 13 км от блока напрямую. Мы приезжали на станцию, на второй Административно-бытовой комплекс. Заходили через "чистый" вход и там на седьмом этаже переодевались в другую одежду, которую нам выдавали. Такая одежда была предназначена на один вид работ, и ее очень часто нужно было менять. Я командовал небольшой группкой. Группа должна была прибыть на 24 отметку, в соответствии с нарядом и там нам давали какую-то работу. У нас были дозиметры индивидуальные. Заряжали их до определенной степени, но при том излучении, они быстро разряжались. Сразу после завершения работы мы проверяли дозиметры – хотели хотя бы примерно узнать какую дозу мы получили. После возвращались на второй АБК, мылись и после проверки на сканерах, переодевались в свою одежду. — Во время пребывания на работах по ликвидации какую дозу облучения показывали дозиметры? —    За день мы проходили один рентген. Иногда 500 миллирентген, 800 миллирентген. Обыкновенная доза за сутки получалась. Предел дозы должен был не превышать 25 рентген. Но могло быть и больше. Нам об этом не говорили. Например, я на крыше несколько раз был, там были серьезнейшие дозы -  чувствовалось по организму. По ощущениям, например, бета-излучение — это как-будто что-то щелкает в глазах. А гамма-излучение — могли быть рвотные позывы, сильная слабость, а также оно вызывает проблемы с обменом веществ. Мы не знали, но могли только чувствовать, что перебрали дозу очень сильно. 

—    Как власти тогда пытались скрыть произошедшее, вы подписывали какие-то документы о неразглашении? 

—    Нас сразу заставили подписать документ, где первым пунктом был запрет на разглашение истинных причин аварии на ЧАЭС. Места, где мы выполняли работу, были законспирированы. Четвертый блок назывался "13 район" или "14 район". Поскольку нам многого не говорили, возникали конфликты. Так я, например, не поладил с непосредственным руководителем оперативной группы "особой зоны". Когда я, посмотрев на дозиметр, я приказал всем спуститься вниз. Наверху люди получали очень большие дозы радиации за очень короткое время. Прибежал генерал-лейтенант, который был руководителем оперативной группы "особой зоны" и заявил, что я не имею права здесь распоряжаться. Я же ответил ему, что он должен отвечать за то, что поставил людей под такие дозы облучения. Нам только такие же, как мы, ликвидаторы передавали информацию об опасных зонах и о том, какие могут быть проблемы. В такой "солдатской раде" было намного больше информации, чем у тех руководителей. 

—    Вы занимали должность главы подкомиссии по социальным и правовым вопросам комиссии Верховной Рады по чернобыльской катастрофе. Что удалось сделать по законодательной части относительно ЧАЭС?

—    Нужно было отработать концепцию государственного регулирования ядерной и радиационной безопасности ядерной отрасли Украины. Я доложил в Верховной Раде в конце 1993 года об этой концепции, и она была принята абсолютным конституционным большинством, став основой для создания всего законодательства, которое регулирует ядерную безопасность, элементы управления в ядерной отрасли, осуществление надзора. Еще я разрабатывал законы о ядерной энергетике и ядерной безопасности, закон об обращении с отходами. Полностью те законы, которые действуют на основе международных норм… И, если все сейчас заключить в закон об атомной энергетике, который у нас есть, то по технико-энергетическим показателям ни одна станция у нас не может работать, потому что они изначально являются убыточными. 

—    А в каком состоянии в стране сейчас находятся хранилища ядерных отходов? 

—    Хранилища находятся в различных учреждениях, частично в воинских частях. Они вообще в неопределенном состоянии. Все должно быть под постоянным контролем и утрата контроля считается очень большой аварией К сожалению, у нас очень мало специалистов в этой сфере. И появилась какая-то абсолютно бредовая идея - не отправлять никуда отработанное топливо, поскольку это дорого, и накапливать его в Украине. Из одной тонны отработанного топлива образуется примерно 130 кг отходов. Скажем, на Запорожской АЭС уже порядка 250 хранилищ отработанного ядерного топлива построили, по 10 тонн отработанного топлива в каждой башне. 

—    В Донецке находится хранилище ядерных отходов. Его район периодически находится под обстрелами. Возможна ли из не него утечка радиации? 

—    В том случае, если попадет снаряд. Этот могильник является проблемным. Там находится около 65 захороненных источников излучения. Жидких отходов порядка 140 кубических метров, примерно 12 Кюри активности. Но самое опасное место – это в Запорожье. Там, кроме шести блоков, еще почти 250 башен, в которых хранится отработанное ядерное топливо. Это "идеальный" объект для того, чтобы устроить там какую-нибудь диверсию. Или же в случае ведения боевых действий и туда что-то прилетит, территория от Северного Кавказа до Балкан будет нежилой зоной. И тогда уже в будущем будут туда свозить радиоактивные отходы со всего мира. Может быть такую перспективу кто-то рисует? Но мне о таком страшно подумать.

 Спасатель рассказал о ликвидации взрыва на Чернобыльской АЭС

Киев: Ночью 26 апреля 1986 года 176 сотрудников реакторного блока №4 проводили испытания системы энергопитания реактора. В 01:23 были отключены системы аварийной остановки и эксперимент начался. В активной зоне реактора произошло несколько детонаций. Взрыв поднял крышу реактора весом в 1200 тонн. Сильная струя радиоактивного пара разнесла уран и графит на сотни квадратных метров вокруг станции. Из дыры поднялся километровый столб пламени, насыщенный плавящимися радиоактивными частицами. Произошла самая крупная в истории атомная авария, которая известна как "Чернобыльская катастрофа".

Первыми в ликвидации последствий аварии приняли участие сотрудники станции. Непосредственно во время взрыва погиб только один человек, еще один скончался утром от полученных травм. Однако впоследствии у 134 сотрудников ЧАЭС и членов спасательных команд, находившихся на станции во время взрыва, развилась лучевая болезнь, в течение нескольких месяцев 28 из них умерли. Общее количество ликвидаторов, включая последующие годы, составило около 600 тысяч.

О последствиях аварии на ЧАЭС рассказал эксперт по энергетике, автор законов по ядерной и радиационной безопасности, народный депутат первого созыва Верховной Рады Владимиром Усатенко.  

—    Скажите, кого привлекали к ликвидации последствий на ЧАЭС? По какой схеме проводились самые первые работы после аварии? 

—    К сожалению, сама организация изначально была низкого уровня. Призывали туда нас, солдат, как резервистов, и никому не была интересна моя специальность - энергетика. Я был старшиной роты, которая участвовала в работах на четвертом энергоблоке. Было привлечено не менее двух батальонов, которые привлекли к ликвидации – нужно было носить в полиэтиленовых мешках воду и цементный раствор. Так, мы провели там 42 дня. 

—    Ввиду опасности таких работ, какие меры предпринимались, чтобы обезопасить ликвидаторов? 

—     Наша часть находилась в 13 км от блока напрямую. Мы приезжали на станцию, на второй Административно-бытовой комплекс. Заходили через "чистый" вход и там на седьмом этаже переодевались в другую одежду, которую нам выдавали. Такая одежда была предназначена на один вид работ, и ее очень часто нужно было менять. Я командовал небольшой группкой. Группа должна была прибыть на 24 отметку, в соответствии с нарядом и там нам давали какую-то работу. У нас были дозиметры индивидуальные. Заряжали их до определенной степени, но при том излучении, они быстро разряжались. Сразу после завершения работы мы проверяли дозиметры – хотели хотя бы примерно узнать какую дозу мы получили. После возвращались на второй АБК, мылись и после проверки на сканерах, переодевались в свою одежду. — Во время пребывания на работах по ликвидации какую дозу облучения показывали дозиметры? —    За день мы проходили один рентген. Иногда 500 миллирентген, 800 миллирентген. Обыкновенная доза за сутки получалась. Предел дозы должен был не превышать 25 рентген. Но могло быть и больше. Нам об этом не говорили. Например, я на крыше несколько раз был, там были серьезнейшие дозы -  чувствовалось по организму. По ощущениям, например, бета-излучение — это как-будто что-то щелкает в глазах. А гамма-излучение — могли быть рвотные позывы, сильная слабость, а также оно вызывает проблемы с обменом веществ. Мы не знали, но могли только чувствовать, что перебрали дозу очень сильно. 

—    Как власти тогда пытались скрыть произошедшее, вы подписывали какие-то документы о неразглашении? 

—    Нас сразу заставили подписать документ, где первым пунктом был запрет на разглашение истинных причин аварии на ЧАЭС. Места, где мы выполняли работу, были законспирированы. Четвертый блок назывался "13 район" или "14 район". Поскольку нам многого не говорили, возникали конфликты. Так я, например, не поладил с непосредственным руководителем оперативной группы "особой зоны". Когда я, посмотрев на дозиметр, я приказал всем спуститься вниз. Наверху люди получали очень большие дозы радиации за очень короткое время. Прибежал генерал-лейтенант, который был руководителем оперативной группы "особой зоны" и заявил, что я не имею права здесь распоряжаться. Я же ответил ему, что он должен отвечать за то, что поставил людей под такие дозы облучения. Нам только такие же, как мы, ликвидаторы передавали информацию об опасных зонах и о том, какие могут быть проблемы. В такой "солдатской раде" было намного больше информации, чем у тех руководителей. 

—    Вы занимали должность главы подкомиссии по социальным и правовым вопросам комиссии Верховной Рады по чернобыльской катастрофе. Что удалось сделать по законодательной части относительно ЧАЭС?

—    Нужно было отработать концепцию государственного регулирования ядерной и радиационной безопасности ядерной отрасли Украины. Я доложил в Верховной Раде в конце 1993 года об этой концепции, и она была принята абсолютным конституционным большинством, став основой для создания всего законодательства, которое регулирует ядерную безопасность, элементы управления в ядерной отрасли, осуществление надзора. Еще я разрабатывал законы о ядерной энергетике и ядерной безопасности, закон об обращении с отходами. Полностью те законы, которые действуют на основе международных норм… И, если все сейчас заключить в закон об атомной энергетике, который у нас есть, то по технико-энергетическим показателям ни одна станция у нас не может работать, потому что они изначально являются убыточными. 

—    А в каком состоянии в стране сейчас находятся хранилища ядерных отходов? 

—    Хранилища находятся в различных учреждениях, частично в воинских частях. Они вообще в неопределенном состоянии. Все должно быть под постоянным контролем и утрата контроля считается очень большой аварией К сожалению, у нас очень мало специалистов в этой сфере. И появилась какая-то абсолютно бредовая идея - не отправлять никуда отработанное топливо, поскольку это дорого, и накапливать его в Украине. Из одной тонны отработанного топлива образуется примерно 130 кг отходов. Скажем, на Запорожской АЭС уже порядка 250 хранилищ отработанного ядерного топлива построили, по 10 тонн отработанного топлива в каждой башне. 

—    В Донецке находится хранилище ядерных отходов. Его район периодически находится под обстрелами. Возможна ли из не него утечка радиации? 

—    В том случае, если попадет снаряд. Этот могильник является проблемным. Там находится около 65 захороненных источников излучения. Жидких отходов порядка 140 кубических метров, примерно 12 Кюри активности. Но самое опасное место – это в Запорожье. Там, кроме шести блоков, еще почти 250 башен, в которых хранится отработанное ядерное топливо. Это "идеальный" объект для того, чтобы устроить там какую-нибудь диверсию. Или же в случае ведения боевых действий и туда что-то прилетит, территория от Северного Кавказа до Балкан будет нежилой зоной. И тогда уже в будущем будут туда свозить радиоактивные отходы со всего мира. Может быть такую перспективу кто-то рисует? Но мне о таком страшно подумать.


Оставайтесь в курсе последних событий!
Подписывайтесь на наш канал в Telegram

Читайте также:

В Европарламенте обсудят защиту людей из зоны ЧАЭС
Франция поддержит Украину в развитии солнечной энергетики в зоне ЧАЭС
Сегодня в Украине чтят память ликвидаторов ЧАЭС