loader

Директор НАБУ: судебную реформу приняли, чтобы закрыть дела топ-коррупционеров

  • АртемСытникФотоОльгаКононенкоFrontNewsInternational

    Артем Сытник / Фото: Ольга Кононенко / Front News International

  • АртемСытникФотоОльгаКононенкоFrontNewsInternational

    Артем Сытник / Фото: Ольга Кононенко / Front News International

  • АртемСытникФотоОльгаКононенкоFrontNewsInternational

    Артем Сытник / Фото: Ольга Кононенко / Front News International

  • АртемСытникФотоОльгаКононенкоFrontNewsInternational

    Артем Сытник / Фото: Ольга Кононенко / Front News International

  • АртемСытникФотоОльгаКононенкоFrontNewsInternational

    Артем Сытник / Фото: Ольга Кононенко / Front News International

  • АртемСытникФотоОльгаКононенкоFrontNewsInternational

    Артем Сытник / Фото: Ольга Кононенко / Front News International


Киев: «Сначала не поверил» - именно так реагирует на заявление президента Украины Петра Порошенко о создании Антикоррупционного суда директор Национального антикоррупционного бюро Украины Артем Сытник. Он радостно рассказывает о том, что изменение риторики президента положительно повлияет на перспективы создания отдельного антикоррупционного органа в судебной ветви власти. И не без гордости вспоминает, что НАБУ предлагает концепцию относительно суда уже полтора года и она наконец нашла свое отражение среди чиновников высокого уровня.

Впрочем, вместе с хорошими новостями, НАБУ сталкивается и с вызовом от парламента. Во вторник, 3 октября, Верховная Рада проголосовала за изменения в Уголовный процессуальный кодекс, которые являются частью судебной реформы в Украине. Документ в шаге от подписания президентом, но в нем оговорены существенные ограничения для органов досудебного расследования, среди которых значится и НАБУ. Бюро критически отреагировало на изменения, официально обратилось к Порошенко за его правом вето и находится сейчас в подвешенном состоянии. Директор НАБУ Артем Сытник рассказал в интервью Front News International о том, кому выгодна «поправка Лозового», о текущем состоянии резонансных дел и об освещении деятельности ведомства в СМИ.

- Топ-тема на сегодня - это публикация на сайте НАБУ довольно критических заметок по поводу принятия Верховной Радой изменений в Уголовный процессуальный кодекс. В частности, был отклонен ряд поправок. Чем это можно объяснить? Это халатность депутатов, которые не хотели его нормально рассматривать или спланированные действия против органов досудебного расследования?

- Отклоненные поправки не являются по сути халатностью. Для этого и существует регламент Верховной Рады, когда кто-то предлагает поправку, а парламент за это голосует и принимает решение, учитывать эту поправку или нет. Вопрос в другом: проголосована такая редакция закона, где принято решение, что любое уголовное производство, даже если это особо тяжкое преступление, должно быть закрыто в течение определенного периода времени после внесения данных в реестр досудебных расследований. Если это касается особо тяжкого преступления - это шесть месяцев. Я не думаю, что это какая-то небрежность, это целенаправленная акция в парламенте, чтобы закрыть дела и по Майдану, и дела топ-коррупционеров. Потому что в такой короткий срок провести расследование тяжкого преступления невозможно, это раз. Во-вторых, если мы даже сейчас говорим не о НАБУ, а о преступлениях, которые расследует полиция и прокуратура, иногда убийство не раскрывается годами. Соответственно, если сейчас принять этот закон, то, например, дело об убийстве Павла Шеремета должно быть закрыто, потому что прошло уже более шести месяцев с момента внесения его в реестр досудебных расследований.

Я надеюсь, что в случае принятия такой редакции закона, президент применит свое право вето и закон не пройдет. Это уникальная ситуация, потому что это амнистия не только на прошлые преступления, но и на будущие. У тебя есть шесть месяцев, и, хочешь не хочешь, раскрывай преступление, заканчивай производство. Я выступал на форуме в Харькове, там как раз поднимался этот вопрос. И все научное сообщество очень обеспокоено такими изменениями. Все понимают, что это приведет к невозможности проводить расследование не только НАБУ, но и другими следственными подразделениями.

- Как раз на днях начальник департамента спецрасследований Генеральной прокуратуры Украины Сергей Горбатюк также высказывался по поводу этой «поправки Лозового». Он говорил о возможном закрытии дел Майдана, потому что их срок уже давно истек. А какие дела против топ-коррупционеров могут отправиться в архив из-за этой поправки?

- Да почти все. Мартыненко, Насиров, почти все. Ибо все дела связанные с длительным проведением экспертиз, с длительным выполнением международно-правовых поручений. Многие депутаты сейчас находятся под следствием, тот самый Лозовой. Потому что еще недавно поднимался вопрос о лишении его иммунитета, а сейчас он вносит такую ​​поправку. И, соответственно, эта поправка будет спасать его от уголовной ответственности.

Поэтому я и думаю, что это не халатность, а целенаправленная акция. И в этих изменениях заинтересованы почти все фракции. Тот самый «Оппозиционный блок» из-за преступлений Майдана, или те депутаты, которые сейчас привлекаются: Розенблат, Поляков, дело Мартыненко - а это группа «Народного фронта». То есть мы видим, что очень много конкретных персоналий выигрывают от принятия этой поправки.

- Горбатюк подчеркивал, что суд может продлить срок раскрытия дела от шести месяцев до года. Действительно ли есть такой пункт в этой редакции?

- Опять же, мы перекладываем ответственность на суд, а где гарантии, что суд продолжит этот срок. Учитывая наш опыт раскрытия дел - это нереальный срок для раскрытия сложных коррупционных схем. Мы неоднократно говорили о том, что очень редко коррупционные схемы заканчиваются в Украине. Поэтому значительное количество дел, в частности дело Мартыненко, связанные с международно-правовыми поручениями. Они иногда выполняются очень долго, больше года. Поэтому все, кто имеет хоть небольшой опыт досудебных расследований, априори понимают, что это фактически амнистия на преступления.

- Вы уже говорили о праве вето Порошенко, о котором и просили в своей публикации. Возможно ли это, потому что 80% его фракции проголосовали за эти изменения?

- Мы все же аполитичный орган, и я, если честно, не очень разбираюсь в технологиях, как у них все происходит. Однако, если мы говорим даже о защите прав наших граждан, то этот закон защищает права подозреваемых, но совсем не защищает права потерпевших. Поэтому, как гарант Конституции, президент должен был бы это ветировать, потому что это реально нарушает права людей, пострадавших от преступлений, а преступлений у нас в стране совершается много.

- Также интересный вопрос относительно изменения отношения Порошенко к созданию Антикоррупционного суда. На конференции YES он сказал, что достаточно будет Палаты, впоследствии это мнение подтвердил его соратник Игорь Кононенко. С чем может быть связана такая резкая смена вектора в этом вопросе?

- Этот вопрос лучше задать ему самому. Мы говорим от себя. Мы в течение полутора лет последовательно отмечали, что необходимо создавать именно Антикоррупционный суд, как суд высшей инстанции, будет рассматривать дела по топ-коррупции. Мы эту позицию не меняли и постоянно ее отстаивали. Когда было принято законодательство о судебной реформе, там был закон о судоустройстве, который включал понятие Высшего антикоррупционного суда. И уже действующее законодательство обязывает государство создать этот орган.

Были определенные дискуссии о том, это должны быть палаты или нет. И очень много общественных организаций, международных доноров провели экспертные дискуссии фактически по всем городам Украины. К ним присоединялись многие. И мы имеем определенные плоды этой дискуссии - поддержание президентом именно создание Антикоррупционного суда, а не палаты. Потому палаты - это отбор от старых судей, такое условное создание антикоррупционных судов. И, исходя из того опыта, который мы получили, основная масса дел расследуется в Киеве. Соответственно нет смысла в 450 районах Украины создавать эти палаты. Даже по самым скромным подсчетам нужно 2500 антикоррупционных судей. Не говоря уже о том, что это будут судьи, не прошедшие процедуру очистки, и не попавшие еще под реформирование, которое сейчас проходит в судебной власти. Поэтому, мне кажется, что публичная дискуссия имела последствия, и президентом было принято решение о создании Антикоррупционного суда, как отдельного звена в общей системе судопроизводства.

- Хотелось также спросить о резонансных делах, среди которых и «газовое дело Онищенко». Буквально пару дней назад Соломенский суд в очередной раз перенес заседание из-за неявки адвокатов. И есть ли какие-то перспективы, что это дело будет когда-нибудь решено?

- Ключевое слово здесь «когда-нибудь». Общество не устраивает это «когда-нибудь». Это может быть и два года, и четыре, а общество хочет решения этих дел сейчас. Поэтому, исходя из такого положения дел, мы инициировали вопрос создания Антикоррупционного суда. Адвокаты часто злоупотребляют своими правами. Такую возможность дает сам закон. И вместо того, чтобы принимать абсурдные решения в парламенте о сроках расследования, возможно лучше было бы провести ревизию нового Уголовного процессуального кодекса, который был принят в 2012 году, и убрать те положения, которые создают возможности для такого злоупотребления. С другой стороны, это лишнее доказательство того, что нужно создавать суд, который в рамках закона все же должен в разумные сроки рассматривать дела. Потому соблюдения прав участников процесса - это необходимость. Кроме того, доказательства со временем теряют свою актуальность. Все мы люди, возможно свидетели где-то пропадут, забудут что-то, возможно, испортятся какие-то вещественные доказательства. Поэтому, чем больше срок рассмотрения дела, тем меньше шансов, что это дело достигнет своего логического решения. Поэтому вещи - это также доказательства, которые не могут бороться со временем.

Каков прогресс в расследованиях проекта «Стена» и «янтарного дела»?

- Дело, как вы называете его «янтарное», находится сейчас на завершающей стадии, и мы будем стараться направлять его в суд. Опять же, исходя из поведения стороны защиты. Приведу пример другого дела, когда председатель Государственной фискальной службы кричал, чтобы дело как можно скорее передавали в суд, потому что он уверен, что он ни в чем не виноват. Адвокаты говорили о том, что нет доказательств его вины. Однако они уже несколько месяцев знакомятся с материалами дела. Они держат паузу. Их поведение свидетельствует о том, что они боятся передавать дело в суд, даже в нереформированный на сегодня.

Поэтому очень трудно прогнозировать, как оно дальше будет развиваться. В то же время мы понимаем, что общество ждет ответа по этим делам, поэтому мы стараемся передать их в суд как можно скорее.

Насчет проекта «Стена» - это очень сложное расследование, там объект с большой протяженностью. Подозрения, которые были объявлены, касаются не всего проекта, а лишь нескольких участков. Соответственно, то, что сейчас можно будет закончить и передать в суд, мы сделаем, но расследование будет продолжаться. Прогнозировать сроки окончания всего расследования очень трудно. Что касается конкретных фигурантов, эпизодов - эти дела мы будем передавать в суд.

- В конце прошлого года, а также этим летом, произошел обмен критикой между вами и председателем Специализированной антикоррупционной прокуратуры Назаром Холодницким. Как сейчас происходит коммуникация и сотрудничество между вашими органами?

- Мы разработали письменный меморандум о сотрудничестве НАБУ и САП, чтобы урегулировать моменты, которые могут привести к дискуссиям. Сейчас этот меморандум действует. Сейчас нельзя назвать сотрудничество идеальным, однако это и невозможно. Потому детектив - это досудебное расследование, а прокурор все же отвечает за соблюдение законодательства при проведении расследования. И не всегда мнение прокурора совпадает со мнением детектива, или наоборот. Каждый субъект имеет определенные права и возможности реагировать на такие расхождения: прокурор может давать указания, обязательные к исполнению, детектив может обжаловать незаконные, по его мнению, решения и действия прокурора. Идет рабочий процесс. Дела очень сложные, они касаются известных субъектов. Поэтому прокуратура, естественно, хочет чтобы все было безупречно. Чтобы доказательств было достаточно, чтобы они были допустимы. И на этой почве часто возникают рабочие дискуссии. Однако мы имеем результат. И дела, которые уже на слуху, были бы невозможны, если бы прокуратура не поддержала решение детективов, а детективы не выполняли указания прокуроров.

- Как вы лично оцениваете роль медиа в освещении деятельности НАБУ? Достаточно ли СМИ уделяют внимание вашим расследованием?

- Мне кажется, что здесь нужно говорить не о количестве, а о качестве. Мы видим иногда, что СМИ часто используют как элемент дискредитации и пропаганды. В это вкладываются значительные средства. Поэтому направление освещения работы НАБУ и вообще процесса антикоррупционной реформы чрезвычайно важен. Мы стараемся исходить из принципа соблюдения прав граждан. Однако с другой стороны мы хотим, чтобы информация подавалась максимально объективно. Каждый день наше медиапространство заполняется большим количеством информации, и не всегда граждане имеют возможность проанализировать такой большой объем информации. Поэтому наша задача в части освещения работы НАБУ, как раз заключается не в изменении количества информации, а в изменение качества - чтобы эта информация подавалась объективно, чтобы люди понимали, что такое антикоррупционное бюро и на какой стадии находится реформа.

Если, собственно, говорить о роли СМИ, мне кажется, что широкое освещение и обсуждение темы создания Антикоррупционного суда привело к тому, что все ключевые фракции поддержали эту инициативу. Хотя, если проанализировать предысторию этого вопроса, можно вспомнить риторику политиков. Когда мы начинали этот долгий путь, очень мало людей соглашались с созданием Антикоррупционного суда. После заявления президента можно сделать выводы, что дискуссия была построена правильно, освещение темы в СМИ было организовано тоже правильно. И сейчас мы имеем определенный результат. Да, у него есть риски, однако они касаются не только антикоррупционной реформы, а правоохранительной системы в целом.

Беседовал Владислав Урубков, Front News International